Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

ежедневно, обмениваться приветствиями и выслушивать фальшивые насквозь сочувственные речи. И потому от страха оказаться одураченным зверели и самые стойкие из живущих. Ими руководила не столько скорбь – в конце концов, гаэльские элро очень своеобразно относились к смерти и жизни – сколько оплеванная гордость.

Император поступил хоть непривычно жестко – если не сказать жестоко – но исключительно мудро, запретив всяким самовольным мстителям искать виновных. Дворец и без того напоминал перегретый, забытый на очаге горшок, который вот-вот разлетится на куски, не выдержав напора перекипевшего под излишне плотно втиснутой крышкой содержимого.

– Амир… найди тварей, умоляю. Всеми Сокрытыми прошу – найди, – куда-то канувший и так же внезапно вынырнувший было Кинн (конунг поразился тому, насколько неполная седмица выпила и истрепала прежде энергичного и проворного элро) сказал только это, и даже не дождавшись ответа, исчез. Больше он Амиру, к слову, не встречался вплоть до самого отъезда.

Северяне твердо решили – как только их правитель наберется сил достаточно для дороги, так они вернутся домой.

Не последнюю роль в этом решении сыграла вежливая, но твердая просьба самого Императора. «Я не хочу терять всех союзников», – тихо, как-то безнадежно сказал он всаднику с глазу на глаз. – «И увези на время Айду. Ей у вас… будет проще».

Что таилось за этим «будет проще», всадник тоже понимал прекрасно – стоило только посмотреть внимательно да поговорить об увиденном с собственным драконом.

Айду точно так же, как и все остальные, превратилась в перетянутую, напряженную струну – видела вражьи происки чуть ли не во всем. С опаской принюхивалась к каждой порции питья, есть готовила сама себе, и при том буквально разрывалась между близкими и делом – ибо родных, особенно младшую сестру, следовало поддерживать. А как не последний знаток алхимии и лекарских тонкостей, она не могла оставить процесс изучения и отравы, и самого события на самотек. И это изматывало ее, было видно. Государь полагал, что держит ситуацию в руках – а Айду с каждым днем все больше и больше в этом сомневалась.

Отец оттого и посчитал, что старшей дочери стоит на время от этой ситуации отрешиться.

Император не был глуп – он понимал, что Айду и Амир – их безопасность – послужит ему самому не хуже надежного щита и дальше. Покуда они в безопасности – в безопасности и трон. Сказать напрямую он так не мог – все же оставался риск, что у стен имеются чрезмерно длинные уши, и ведут эти уши напрямую к заговорщику… или заговорщикам. Кто это таков, и сколько их может оказаться – оставалось загадкой.

Самым сложным вопросом и было – кто дерзнул бы? Кого подозревать первым?

Врагов – ладно, пусть не открытых врагов, но недоброжелателей – у надменных и сильных горных хватало, при чем всегда. Лорда Ардэйха, например, без преувеличения половина страны едва ли не наравне с Сокрытыми превозносила – а вторая же половина почитала за кровожадного фанатика. Эохайна – то же самое, только с поправкой на то, что вместо «кровожадного фанатика» предполагалось сказать «расчетливая и хладнокровная сволочь». Молодой Конрэй же слыл неуправляемым буяном – но при том грозой разбойников и прочих преступников, истовым их изничтожителем и оттого – защитником от оных. У всех хватало и почитателей, и ненавистников в избытке. Что же до Императора – так на то он и Император, чтобы и противников, и союзников иметь немереное число.

Правда, идею простой личной неприязни (пусть даже сильной настолько, чтобы мечтать о скорейшей смерти врага) советник Ллерн очень быстро заставил всех отбросить.

– Кто-то хотел занять трон сам, – мысль эта вертелась в головах у многих, но озвучила ее первой, как ни удивительно, Айду – еще до отцовской просьбы поехать в Нордгард.

И мысль эта тут же получила горячую поддержку самого старого и самого беспристрастного советника. И тот поспешил изложить оную государю сразу же, как представилась возможность. Кэнельм Ллерн, пожалуй, был самым спокойным и хладнокровным из всех сейчас – но это не значило, что тот не переживает покушение на государя столь же остро, как и его близкие. В конце концов, всем – положением, богатством, изрядно долгой жизнью, еще и не думающей клониться к завершению, не смотря на возраст, переваливший за полторы сотни зим, и при том отсутствием старческих болячек Кэнельм был обязан именно заботам короля, а ныне Императора Гаэли, давнего своего друга.

Парой коротких доводов Ллерн подтвердил идею старшей наследницы – главы горных кланов были самыми серьезными соперниками, и убрать только лишь Императора – означало просто разозлить его союзников и товарищей. Смуты и торопливого передела власти ни один из кланов не допустил бы, и на трон воздвигли бы королеву Айду. Или королеву Киру – тем более, если бы та все же соизволила принять предложение о браке от лорда Конрэя.

– А к тому и шло, как все видели, – сухо подытожил Ллерн. – Как не являлось секретом для многих приближенных двора, что теоретически возможен и другой, крайне политически выгодный и объединяющий две династии в сплоченный монолит, брак. Союз Гаэли и Нордгарда, я имею в виду. Убрали – или хотели убрать – всех союзников трона. Обладателей самой жесткой хватки – и самых обоснованных претензий на престол, если он вдруг окажется вакантен. Это, безусловно, гадко, но расчетливо и дерзко.

– Следовательно – кто оказался настолько дерзок, но при этом же настолько и глуп, чтобы подумать, будто убрать одного из клана – означает вывести с поля действий и весь клан? – прикинул Император, выслушав все это. – Хмммм… Это ж как так умудриться – совать нос в государственные дела, жить в Гаэли, метить на трон – но быть так далеко от понимания настоящего военного устройства нашей страны!

– Мой государь. Позвольте сказать – вам не кажется, что при этом мы слишком много воли сейчас в поиске виновных отдали на откуп магам и алхимикам? – совершенно внезапно вклинился Кальбар.

Первый министр тоже потихоньку превращался в подозрительного и мнительного, но очень внимательного и деятельного – а главное, очень живо заинтересованного – участника поисков.

– Что ты хочешь этим сказать? – Император нахмурился.

– Подумайте сами – мой государь, вы же знаете, что этот яд, сложный и многосоставный, был сварен незаурядным алхимиком, усилен магией и вообще совершенно уникален. Надо быть мастером своего дела и обладателем настоящего таланта, чтобы создать такое зелье… простому деревенскому колдуну такое не под силу. Силамарские маги, что пережили падение господина, воссевшего на троне вместо вашего брата – те чихнуть боятся после войны неловко, не то, что соваться куда… хотя, знаете, я бы и их проверил. На всякий случай. А что же до наших, столичных чародеев – я ни на что не намекаю, но прошу назначить на расследование кого-то менее предвзятого. Хотя бы теоретически менее предвзятого, скажем так. Просто может статься, что кто-то из магов, пусть и невольно, а раскрывает ход поисков отравителей самому затеявшему это дело… или его сообщникам. Никому нельзя доверять безоговорочно, ваше величество.

– Никому нельзя, говоришь? А как же тогда искать предателя? Кто-то же должен этим заняться!

– Выберите кого-то одного. Ему и поручите руководить – я понимаю, самому вам сложно следить за всяким движением. Я не рискну навязываться, но, мой господин, я вас уверяю – за свою предыдущую карьеру я навидался немало подлецов и был бы счастлив помочь советом и делом – если сочтете меня достойным. В конце концов, кто, как не я, меньше всего хотел бы смены власти сейчас – просто потому, что я лично обязан своим благополучием вам, Император. Где бы я был, когда бы не оказался полезен вам лично в свое время!

Император Леон кивнул. Он сейчас не случайно собрал вокруг себя именно тех из своих приближенных, кто, как он был уверен, служат ему не за страх, а за совесть, и полагают себя лично признательными всем ему, государю Леону. Ллерн, Д'Ошелл – советники, в честности которых он уверен, да вот еще Эгван и Торрэх – капитаны дворцовой стражи. Все остальные заставляли и без того взвинченного монарха нервничать, выбирать слова и неизбежно держать маску на лице – маску самоуверенного, сильного и ни в чем не сомневающегося правителя. Этого Леон Мааркан не умел вовсе – а спешно учиться этому искусству ему хотя и пришлось, а радости ни малейшей сие не доставляло.

– Хорошо, Кальбар. Ты, в конце концов, хотя и заинтересован лично – все же погибла и твоя помощница – и пожалуй, ты самый надежный и предприимчивый из доверенных лиц. Да, я видел, ты привязан к той несчастной девочке, как